Мистецька студія Бамбук · Олег Панфил · Отрывок из книги Пиромания, Олег Панфил

Отрывок из книги Пиромания, Олег Панфил

Тоскуя о безмятежности, будем метать коктейли Молотова — мгновенная весна в шафранных соцветиях пламени .
----------------------------
Наше сознание родилось не только из пиздежа на кухнях.
Оно ещё изредка продувается сквозняками извне.
Есть много странных мест — в холмах, укромных долинах, на уступах, скалах и утёсах при море, — там отчего-то это Вне ближе.

Там заметней, что оно всегда рядом.
---------------------------------
— Я не понимаю, — говорит Ова, — про частное время.
— Ннну, это значит, что для всех вдруг пропала главная фишка. Её вдруг не стало. Разве нет?
------------------
И тут она цепенеет: то, куда она сбежала — самая сердцевина этого ужасающего места. Откуда-то — издали и мгновенно рядом — слышен тонкий хищный свист летящего металла.
------------------
Все, кто вышел через этот слом всего, каждый за свои баррикады, все, кто глотнул этой частной жизни, — все подцепили…эээ…страсть к огню.
Многие не смогут жить в колесе. Смогут, но не всегда. Не всю жизнь. Им время от времени нужно будет что-нибудь поджигать.
-----------------------
— Охх, хоррошо, блииииин! -говорит он. Вот ничего лучшего в жизни не знаю. Ниччё мне другого не надо. Век бы так лежал… Почему так! Так мало для счастья надо…всего-то полежать втроём, просто поспать…такая малость…
а столько засад по дороге…

Слоящееся время, пустеющие города и обрывы связи опять похожи
на сны, обещавшие всё это издавна. С самого детства.

Он наверняка наркоман, этот Серджио…
наркоман смерти…
эти, блять, мисимовские выкормыши! хули ж вы там по парижам сидите! — добро пожаловать на родину, сыночки — там вас уже новый Стальной Папа заждался.

Меня с тех пор занимают вещи странные, отдалённые, оживляющиеся от тоски по многому — от тоски по Всему.
Живут эти вещи в самых подходяще- неподходящих местах — везде, где придётся-живётся, где карабкается- прорастается в будущее, в прошлое, влево, вдаль, и совсем не всегда ввысь, — не в эту веками трахающую всё, что шевелится, высь.

А то, чего я боюсь…ну да, я — больной на всю голову, конечно… но я думаю, что уж здесь-то , в этом тексте, я — могу это сказать? нет?
ДА!!!
Так вот: я боюсь сгореть заживо, понимаете? Да, нет, не летаргия в крематории, хе-хе. Ну, бывает это — пиро…эт-та..как его…пиро…поищу потом в и-нете.Короче, тело человека необъяснимым образом сгорает — остаётся кучка пепла. Притом одежда, как правило, остаётся целой, обувь там тоже, и ничего вокруг больше не загорается…есть-есть такое дело!…очень редко, но бывает.

Вот этой хрени я и боюсь теперь. Неполного сгорания.

Я хочу сгореть полностью. Чтоб ничего здесь не осталось — ни одежды, ни обуви, ни вони, ни — особенно — этого идиотского пепла.
Чтобы от меня ничего, блять, не осталось в этом прекраснейшем из миров!

Я съездил на Балканы.
На переправе через Дунай, в ожидании парома, я вышел из машины покурить и увидел над нами такое же небо, как во сне.
О как я люблю, когда действо, наконец, снова трогается с места! Когда я опять просыпаюсь!

Путешествие продолжается!
Сумерки над макушкой разрежают — наискосок — дальние золотые вспышки тугих крыльев.
Усталость уносит морозный ветер со стороны Селистры. Грохот пластиковых бутылок по асфальту и другого внятного живого мусора. Хренова туча благонамеренных помойных собак ухмыляется с пирса.

Я стал плохо обращаться со смертью. Однажды я ввел себе в вену 20 кубиков воздуха. Я ощутил, как потрескивание воздушных пузырьков мгновенно переместилось от локтевого сгиба к сердцу. Я узнал скорость течения моей крови. И это было всё, что произошло.

… объяснить, как много для меня значат глаза другого человека. Вернее, какие бывают встречи глазами.
Их бывает всего несколько за жизнь.
Всего несколько раз, встречаясь взглядом с кем-нибудь — в миг ослепляющей дрожи — рокочущей силы в хребте и макушке — почти боль и больше, чем счастье — мне захотелось сказать: ты!! ТЫЫ-ы! Сказать это — так: давай удерём — сбежим — свалим — сквозанём — ломанёмся — отсюда — вместе!
Однажды я встретился взглядом с небом. Это было в том городке.
Может быть, и поэтому стремлюсь я сейчас туда.
Не для того чтобы повторить.
Чтобы — поблагодарить.

И эта сила со всей — доступной мне — очевидностью не давала мне умереть. Она хотела — если «хотела» применимо к ней — чтобы я жил.
Меня это заинтересовало.
Меня заинтересовало, что я кому-то — чему-то — нужен.
Нужен конкретно я. А не — такие как я, похожие на меня, пушечное мясо, хуй в пальто, член профсоюза, сын, хахель, рабсила.
То что я нужен — это было интересно.
Но — стрёмно.
Потому что я не знал — чему и для чего я нужен.
И — в конце концов — это же была просто непереносимая тирания — я! не мог! сам! решить вопросы моей жизни и смерти!!
Я решил бороться за свою свободу.

Даже если мы любим цветы — они всё равно умирают.
В той стране я впервые увидел цветущую магнолию — в городке у подножья гор.
И этот запах магнолии — именно в горах, — не у моря.
Я уходил воровать ночью.
В том горном городке было всего два дерева магнолии — белая и — та самая — аметистово-палево-сиреневая — они росли в самом центре городка — под окнами полиции и мэрии.
И утром мы с Габи, Габриэлем, просыпались от этого запаха в изголовье… запах — райские птицы уже запускают коготки в сердце, и земля после спелого ливня, и пожилая певица поёт самые чистые тёмные последние песни………….
Габи умер через два с половиной года. Всё что я смог сделать — помочь ему прожить на год дольше обычного. И не покончить собой, как он признался мне однажды.

…горы, — потому что.
Да, я мог бы остаться там.
Я начал забывать.
Этот городок, Габи, его семья, их двухэтажный коттедж с лужайкой и пятисотлетним тисом на ней, горы — со всех сторон, — горы взяли меня в окружение, — в этом всем можно было остаться.
Остаться и умереть.
Их жизнь начала обволакивать меня и тянуть в свою глубину, затягивать в свои вибрирующие тёмно-абрикосовые круги — как будто я готовился ещё раз родиться — в этом городке, в семье Габриэля, в этих вечных, исчезающих кругах.
Я не сопротивлялся, — я опять начинал любить эти круги на бесконечной тёмной воде…………
Но однажды ночью я проснулся от своего собственного крика…

В мощи, дикости и нежности этого ущелья
было растворено так необходимое мне безразличие.
Будто границы всех известных и неизвестных мне миров и мирков — в каждом из которых можно было уснуть и умереть — пересекались здесь. И отсюда же расходились все пути — все дороги — они вели мимо всего — куда-то дальше — за пределы возможного. Оттуда вдоль ущелья в сумерках задул тихий упругий неостановимый ветерок.

по каким-то паутинкам, тёмным прожилкам пространства прибывали к ней осколки тьмы из под чьих-то левых лопаток;
чьё-то бирюзовое сияние в паху вместе с пропащей нежностью одиночества и потребностью в бессоннице осенью — лежать не раздеваясь — не выключая света — в пустых комнатах на окраинах предвоенных столиц;
чью-то прозрачно-золотую отвагу из середины груди вместе с безотчётным поворотом головы на шелест длинной юбки — тёмно-вишнёвой в еле заметный серебристо-фисташковый цветочек — и вместе с потребностью прятать крупные купюры между страницами в книжном шкафу;
млечно-голубоватое сияние чьих-то ног — как два прожектора бьют из-под воды — вместе с медленным восхождением под руку со спутником по лестничным пролётам, ощущая сухое лезвие ножа слева у рёбер………………………

Эта великая блядуховность! разваливается, как рейхстаг, построенный из завалов гнилых листьев, — от натиска ветра извне.
Палые листья…куча хлама, называемого эзотерикой, философией и по-всякому…пиявки, которые всегда с тобой — эта порода не отваливает, когда насосётся…….рейхстаг из палых листьев и пиявок, добровольно напяленный на голову самым свободолюбивыми из домашними животными.

_------------------------------------

Я не фастфуд пишу! Я Доктора ищу! А попутно рассказываю, как стать несъедобным для домашних животных.
Короче, — не для домашних животных!
ПРЕДУПРЕЖДАЮ! ВНИМАНИЕ!!!
ЭТОТ ТЕКСТ МОЖЕТ ВЫЗВАТЬ НЕСВАРЕНИЕ У ДОМАШНИХ ЖИВОТНЫХ !

Мы с Тианой добрались оттуда на попутке. Сидели на заднем сиденье. Как только машина тронулась, Тиана положила ладонь на мой пах.
Расстегнулась змейка.
Я сидел, широко расставив колени перед просветом между передними сиденьями. И в зеркальце изредка встречался взглядами с шофёром ..
Смуглое лицо шофёра порывисто бледнело, будто подсвеченное изнутри свечой .
Свечой на сквозняке.
И когда он переключал скорость, его ладонь на рычаге оказывалась так близко.
Вибрирующие изнемогающие пальцы.

Никогда до этого я не видел таких красивых лиц, как это — в зеркальце.
Я почти терял сознание от красоты.

Машина с трудом замечала повороты.

Когда доехали, водитель не захотел брать денег.
Я вложил купюру в его смятённую ладонь. Со слабеющей нежностью он пожал мою руку.
И машина рванула с места.

Я говорю Толстому: а чё бояться? что и нам крышу снесёт? Так её и так уже снесло.
Только Вертолёту по-орлиному снесло. А у нас — просто пустота на месте рейхстага, который в голове копошился.

Тонкий-тонкий звон ледяной кристальной прохлады коснулся моей головы.
Я вздрогнул всем телом.
Я хотел домой.
Туда, куда улетала птица из звёзд.

Золотая Потапа — прозелень лукавых глаз под копной волос цвета персика . Под бесконтрольный, как ночное недержание, смех слушающих она уводит великими мелочными историями и пением: внезапное сновидение без перил под звездой

За одно и то же я люблю и не люблю музыку: она невозможна без прошлого.
Музыка — круги на воде от выпрыгнувшей рыбы.
А рыба — ау!Пока-пока!
В лесках — не было прошлого.
Всё было сейчас и прошивало, как трассера, янтарную тьму.

Оттенки сумерек. Прозрачный палевый. Неуловимый аметистовый.

Мои чувства странны?
Это не чувства.

В лесках я мог лечь на край берега, и дождь шёл только ровно над левой половиной моего тела. А над правой было — ясное закатное небо.
Под моими ступнями, вдали, к Югу, в уже чернильной тьме горели огоньки дальних кораблей. В ореоле прозрачной бронзовой четкости их обступало то, что выходит за власть глаз.
Там размыкалось.

Это будет давно,
это будто во тьме долгой памяти шёпот извне,
рябь золотая на пустоте — мы приближались к земле,
где живём мы, покуда любим.

Должен вас расстроить: всё это произошло в действительности.
И продолжает происходить. Всё это,блятть! — да! правда!
Я придумал только имена, да и то не все.Я — челнок. Просто челнок — между вами и неизвестностью.
Таких , как я — уйма. Но их ломает писать.
В отличие от меня:-)

 

 

 Книгу можно заказать в разделе "Магазин" или через Службу  доставки "Голос Вселенной" (а/я 4, г. Киев, 04077, тел: +380 44 331-8141, 537-1093; e-mail: sale@gv.com.ua, ICQ# 77277331; SMS-заявки направлять на номер: +380392959303. http://www.gv.com.ua/  - всегда свежий прайс!

 Купить: Книжная кофейня Бабуин (Киев, Б.Хмельницкого, 39. Тел.  тел: +380 44 234-1503; магазин "Эра водолея" (Киев, Ул. Бассейная 9Б. Тел. тел: +380 44 235-3478).

Мистецька студія Бамбук · Олег Панфил · Отрывок из книги Пиромания, Олег Панфил

Наши партнеры | Елена Камбурова | Елена Фролова | Motion Trio | Алла Демидова | Ольга Чикина | Контакты