ФОРУМ!

Елена Камбурова: “Отсутствие памяти - для меня признак полной нищеты”

Когда Окуджаву спросили, кто его любимый певец, Булат Шалвович назвал Луи Армстронга и... Елену Камбурову. А потом он говорил о Елене Антоновне как о «последней героической женщине в нашем жанре». В этом году исполняется 80 лет со дня рождения Булата Окуджавы. 27 апреля в Национальном Дворце культуры «Украина» будет представлена программа «Песни нашего века», посвященная этому знаменательному событию. Организаторы концерта обещают, что любимая исполнительница виновника торжества также выйдет в этот день на сцену.

— Елена Антоновна, каким остался в ваших воспоминаниях Булат Шалвович?
— Конечно, Булат для меня — Учитель, и чем больше времени проходит, тем яснее это осознаю. Его песни стали моими главными песнями; они — моя собственная система координат; именно по ним поверяю свою жизнь, свои поступки, свою интонацию. Очень люблю его песни в авторском исполнении: поет он необыкновенно музыкально, в каждой ноте — доброта.

— Вы часто с ним встречались?
— Я всегда помнила, что в жизни места для встреч не так и много, а у Окуджавы — огромный круг знакомств и дружб. Мне очень не хотелось его собой нагружать, было жаль его времени... Естественно, мы встречались, но я всегда как бы ограждала его от себя.

— Все сбылось в вашей творческой судьбе?
— Мне нелегко судить, что получилось, состоялось. Но грех Бога гневить, жаловаться. Хотя трудностей было немало. От моей первой сольной программы камня на камне не оставили. Это был 1968 год. В программе не было ничего криминального, но не устраивали интонация, имена. То, что я пела (а это были композиции на стихи Булата Окуджавы, Новеллы Матвеевой, Юлия Кима), прозвали «песнями ни о чем». Созвали расширенную комиссию из Министерства культуры и решили все зарубить на корню. Свой вклад внес и певец Иван Суржиков. Он был тогда очень преуспевающий, процветающий, с его мнением считались. Позже большой «любитель» нашей Родины эмигрировал одним из первых. Он кричал на той самой комиссии: «Так было в Чехословакии, все пели свои песни, знаете, чем это кончилось!»

— А как же миф о Елене Камбуровой — комсомольской певице-патриотке?
— На радио звучала только «Гренада». Песни, которые я записала, в том числе и «Маленький принц», очень долго «не шли», этих записей словно не существовало. Роллан Быков, пытаясь помочь, представлял меня комсомольской певицей. Может быть, так родился миф... Была совершенно ошарашена: меня пригласили в телепрограмму «Взгляд» и стали расспрашивать, легко ли было петь комсомольские песни, следовать конъюнктуре. Я, естественно, высказала журналистам, что думаю по этому поводу. Съемка в эфир не пошла.

— Тяжело переносите обиды?
— Легко к ним относиться мешает все тот же шлейф из детства. Хоть и понимаю: обиды — разновидность испытаний, посылаемых нам Судьбой. Наше дело — эти испытания преодолевать.

— Настоящий шансонье считает себя хоть немножко поэтом...
— Поэзия для меня — это не только стихи. Поэзию можно находить повсюду — в улыбках, глазах людей, просто в зеленой траве. Поэт не обязательно человек, пишущий стихи, это — умение смотреть на мир, чувствовать его.

— Что для вас первично — чувство или знание?
— Конечно, чувство. Когда я выбираю для себя стихи или музыку, важно ощущение, чтобы мурашки по коже побежали, захватило, взволновало. Мне интересно иногда почитать чьи-то интеллектуальные размышления. Но если я выхожу петь, стараюсь, прежде всего, донести определенные чувства, ощущения. И это, казалось бы, так просто. Поэтому мне обидно и непонятно, когда говорят, что я делаю какие-то сложные, труднодоступные для обычного зрителя программы. Помилуйте, да что же сложного в стихах Новеллы Матвеевой, Юлия Кима?

— Вы следите за тем, что происходит сегодня в искусстве?
— Развлечения бывают разные. К сожалению, сегодня многие выбирают худшие из них — плохой цирк, притон с кабаре, словом, предельную пошлость. Люди охотно читают «желтую» прессу, смотрят телевизор, экран которого просто задавлен пошлостью. Душа должна жаждать полета, красоты. А ее каждодневно унижают низменным и пошлым. И это — боль нашего времени. Театр как бы обэстрадился, много дешевых приемов. Видимо, сказывается страх потерять зрителя.

— Не хотелось бы вам вдруг все бросить?
— Да, хотелось бы. Но что-то не дает мне покоя. Я, может быть, вообще давно бы ушла со сцены, просто мне кажется, что-то еще не реализовано. Нужно немножечко быть ненормальным, чтобы идти не в ногу со временем, когда под тобой почва постоянно проваливается. Может быть, если создастся благодатный климат, появятся действительно мощные певцы. Они будут тверже стоять на ногах, на своей тропе. Тогда силы и умение не будут расходоваться на борьбу за выживание.

— Вы себя свободно чувствуете на сцене?
— По-разному. Я свободна в песне, внутри песни. А когда выхожу из нее, сразу ощущаю некоторый «зажим». Особенно если мне кажется, что аудитория не чувствует меня. Я все-таки не актрисой выхожу на сцену, я — актриса больше в самих песнях.

— Что для вас память?
— Главный показатель духовного уровня общества. Когда я впервые попала в Польшу, меня потрясло, что на каждом шагу в Варшаве стоят дома со следами от пуль... Отсутствие памяти — для меня признак полной нищеты. Невероятно грустно, когда память исчезает...

Источник: Татьяна Харлпмова

Распечатать

Есть что сказать? Говори!